Фотогалерея

Храм Рождества Иоанна Предтечи на Пресне / Публикации / Миссионерский аспект дисциплины допуска к Таинствам

Миссионерский аспект дисциплины допуска к Таинствам

Очевидно, что название церковных священнодействий - Таинства, происходит от слова тайна. Такую же связь мы можем наблюдать не только в русском, но и в других языках. Однако, в наше время не совсем понятно, почему Таинства называются именно так. Ведь тайна предполагает нечто скрытое, сокровенное. Но где тайна в наших Таинствах? Сейчас каждый их может видеть. В храм во время совершения Литургии может войти человек неверующий или представитель нехристианской религии. Совершение Таинств даже показывают по телевизору. Тексты чинопоследования церковных служб легкодоступны. Где же тайна?

При ответе на этот вопрос современные богословы, более всего заостряют внимание на том, что для нас остается тайной невидимая сторона совершающегося. Действительно, в полной мере нам никогда не постичь и не объять действия Благодати Святаго Духа. Бесспорно, это важный момент, возможно, даже самый важный, но есть еще один аспект, который никак нельзя игнорировать. В первые века христианства, Таинства действительно были тайными и сокровенными! И это несмотря на то, что христиане всегда открыто и явно проповедовали свою веру, не страшась мучений и преследований. Миссионерская активность Церкви в те времена была как никогда велика, тысячи бывших язычников принимали Христа, но сакраментальная жизнь христиан оставалась тайной. Как это могло быть?

Дело в том, что в древней Церкви проводилось четкое различие между проповедью и Таинствами. Проповедь возвещалась везде и всюду, где только это было возможно: на площадях, кровлях домов, даже в суде, перед ведшими допрос римскими чиновниками. Проповедь представляла собой Евангелие, весть о Воскресении Христовом, призыв покаяться и присоединиться к христианству. К проповеди относилось Священное Писание,  христианская мораль, формальное вероучение. Проповедь возвещалась, в том числе, и вне Церкви, и была доступна всем. Она была обращена как к верным чадам Церкви, так, особенно, к тем, кто находился за Ее стенами.

Вторая составляющая христианства - Таинства, была доступна, напротив, только членам христианской общины. К мистериальной жизни Церкви просто не могли допускать всех без исключения. Христианство было преследуемой и гонимой религией. Если бы в общину был принят ненадежный человек, который бы оказался предателем, это бы означало неминуемые мучения и смерть, как для предстоятеля, так и для рядовых членов. Поэтому для каждого желающего быть принятым требовался поручитель из числа христиан. Поручитель свидетельствовал о чистоте жизни потенциального христианина и заботился о наставлении своего подопечного в истинах вероучения, как до Крещения, так и после.  Впоследствии это послужило основой для формирования института восприемничества[1].

Из-за гонений богослужебные собрания совершались по тайным  местам. Чтобы туда попасть, необходимо было прослушать специальные огласительные курсы. На этих курсах, желающие вступить в Церковь, знакомились с содержанием христианского вероучения, собственно, с первой частью христианства - проповедью. Только после этого, успешно прошедшие экзамен слушатели, допускались до Крещения, и уже крещеные, они узнавали о других Таинствах и получали к ним доступ. Сохранились специальные трактаты, так называемые мистагогии. Они представляли собой объяснение Таинств для  только что принявших Крещение.

До нашего времени дошли четыре таких текста, принадлежащих авторству Кирилла Иерусалимского, Иоанна Златоуста, Феодора Мопсуэстийского и Амвросия Медиоланского.

Все их объединяет мысль, что Таинство должно быть сокровенным и скрытым от глаз непосвященных. Например, святитель Кирилл Иерусалимский обращаясь к только что принявшему крещение, предостерегает его от разглашения содержания Таинств тем, кто еще находится вне Церкви: «... Вот ты стоишь уже на самом пределе; смотри, не разглашай произносимого, не потому, что оно недостойно пересказа, но потому, что слух недостоин принять его...»[2]. Это называлось disciplina arcane (дисциплина тайны). Она препятствовала распространению среди языческих масс знания о Церковных Таинствах и ритуалах.

Ситуация резко изменилась со времени императора Константина. Церковь перестали преследовать. Христиан не только перестали гнать, но в скором времени, все общество стало христианским. Доступ к Таинствам стал открытым и свободным, просто не от кого было скрываться.  Disciplina arcane ушла в прошлое. В самом деле, от чьего взора беречь Таинства, если все вокруг христиане.

Постепенно ушел из церковной практики и институт оглашения. По сути дела, его роль стала исполнять верующая, христианская семья. В первые века христианства основную массу вступающих в Церковь составляли взрослые люди, которые имели языческое воспитание. Их необходимо было «переучивать» перед тем как открыть им двери к Таинствам. Только после прохождения оглашения, переродившись духовно и интеллектуально, бывшие язычники могли прикоснуться к христианской святыне. Напротив, после христианизации империи, ряды Церкви стали пополнятся, в основном, за счет детей рожденных в христианских семьях. Эти дети, крещенные в самом раннем возрасте, становились христианами в силу самого своего воспитания и «автоматически» получали доступ к Таинствам.

Такой порядок вступления в Церковь сохранялся на протяжении многих веков. Подобная же практика была усвоена и на Руси после принятия христианства. Однако, хорошо известные, трагичные события ХХ века пресекли традиционную преемственность в христианском воспитании. Семья уже не могла выполнять функцию воцерковления, которую она выполняла со времен императора Константина, так как она сама перестала быть христианской. Христианами, в основном, перестали становиться в силу только рождения в верующей семье. Но вместе с этим, как это ни парадоксально, сохранился и обычай крестить младенцев. В Советской России, несмотря на все гонения и преследования от безбожной власти, почти всех рождающихся детей, тайно или явно, крестили. Все это привело к тому, что сейчас мы можем наблюдать странную ситуацию, просто немыслимую во времена первых христиан или в эпоху после императора Константина: вокруг множество крещеных, но не воцерковленных или даже не верующих людей. И нам приходится поставить достаточно сложные вопросы: Являются ли эти люди членами Церкви? Могут ли они участвовать в Таинствах или нет?

Во все времена, внешним признаком принадлежности к Церкви мог служить факт принятия Крещения. При этом оно служило ключом ко всем остальным Таинствам. Крещение было дверью  Церкви. Если человек его принял, значит, он может полноправно участвовать в мистериальной жизни христианской общины.

На сегодняшний день для всех очевидно, что этот критерий показательным уже не является. Крещеным может быть и атеист, и верующий в Бога, но не посещающий храм человек. Поэтому сам собой родился новый термин - «воцерковленный верующий». Он обозначает человека не только принявшего Крещение, но и сознательно исповедующего все догматы Православной Веры, считающего для себя обязательными все нормы христианской морали, а главное,  регулярно приступающего к Таинствам Церкви, в первую очередь, конечно, к Таинству Евхаристии. Эти люди свои для Церкви и в храме они ощущают себя как в своем духовном доме. Именно они составляют христианскую общину, сходную с той, которая была в первые века христианства.

Однако, в храме можно увидеть не только воцерковленных верующих. Приходят туда и те, кто принял крещение лишь формально. Их хорошо заметно: никак не участвуя в Богослужении, они подходят к иконам, ставят свечи, несколько минут молча стоят и уходят. В церковном обиходе даже появилось специальное понятие - «захожане». Оно обозначает людей чуждых Церкви, но зашедших в Храм. Массовые паломничества «захожан» случаются на Пасху, Рождество, Богояление и другие великие праздники, особенно, если к этим праздникам приурочено освящение воды, фруктов, вербы и тому подобного.

Но главный вопрос, конечно, не в этих мимолетных визитах. Проблемы начинаются, когда эти крещеные, но не воцерковленые, а зачастую, и маловерующие захожане решают поучаствовать в Таинствах: причаститься, потому что им так посоветовали сделать для здоровья, обвенчаться, ведь это красиво, или крестить ребенка, отдавая дань традиции. Отпевание, которое формально к числу Таинств не относится, тоже доставляет немало недоумений. Зачастую умерший в храм не ходил, к Церкви относился, в лучшем случае, равнодушно. И теперь, когда он мертв и возразить ничего не может, над ним, помимо его воли, совершается обряд.

Пожалуй, из всего вышеперечисленного, самым болезненным является вопрос о Крещении. Люди, которые никогда не были в храме, никогда не причащались, становятся восприемниками. Они обещают, что научат ребенка вере, (которую сами не знают), введут его в Церковь, (к которой сами никак не относятся). И что делать священнику, поверить им? И это вопрос отнюдь не риторический.

Каждый день сотни священников решают вопрос: допустить человека к Причастию или нет, венчать пару молодоженов или отложить это венчание, принять крестного в качестве гаранта воспитания младенца в вере или усомнится в его способности быть таковым. Каждый раз священнику приходится балансировать между двумя крайностями: ни в коем случае не оттолкнуть пришедшего от Христа и от Церкви, и с другой стороны, не допустить профанации Таинства. И за любое (часто непростое) решение пастырь несет ответственность перед Богом и перед своей совестью. Не зря же во время Хиротонии (посвящения в священный сан), архиерей подает новопоставленному священнику частицу Тела Христова со словами: «Прими залог сей, о нем же будеши истязан (спрошен) в день Страшного Суда». Это напоминание о том, что священник преподает Тело Христово верующим, но он же и отвечает за то, кому он это Тело преподал. Можно сказать, что священнику необходимо соблюсти обе заповеди Спасителя. С одной стороны, «...идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа...» (Мф. 28,19), и с другой - «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями...» (Мф. 7,6).

Подводя итог, можно так сформулировать проблему Таинств в наше время: эпоха, характеризующаяся воцерковленностью всего общества, кончилась. Церковь, как и во времена первых христиан, опять окружена внешними, по отношению к ней, массами народа. Она опять малое стадо. Но, в силу некоторых причин, отношение к Таинствам у нас осталось таким же, каким было в эпоху Константина. Эпоха сменилась, а Таинства так и не стали тайными, допуск к ним остался свободным.

Тут сама собой напрашивается аналогия с вопросом о границах Церкви, который сейчас столь активно обсуждается в современном богословии[3]. Только если там идет речь о границах Церкви в христианском мире, о том, могут ли каким-то образом принадлежать к части спасаемых инославные христиане и совершаются ли в их сообществах благодатные Таинства, то в нашем случае проблема заключается в определении границ Церкви в современном обществе и в возможности благодатного, спасительного участия в церковных Таинствах. Как кажется, решение обоих вопросов является делом достаточно непростым. Нельзя сказать, что инославные христианские организации равноценны Церкви, и одновременно невозможно утверждать, что они совсем ей чужды. Точно также, говоря о крещенных, но не воцерковленных христианах, очень трудно дать какую либо конечную, однозначную оценку. Но все же, что делать в сложившейся ситуации?

Наверное, самое простое решение, которое сразу приходит в голову, это ограничить доступ «захожан» к Таинствам, сделать их доступными только прихожанам, т.е. членам церковной общины, живущим христианской жизнью. Определить их предельно просто. Круг прихожан ограничивается людьми, регулярно (каждое воскресение) посещающими храмовое Богослужение. Ситуация сразу  приобрела бы ясность. Таинства снова бы стали интимным делом Церкви, а для «внешних» осталась бы проповедь. По сути дела, это было бы возвращением к практике первых доконстантиновских веков христианства, когда верующие  составляли четко обособленное общество в море чуждых им языческих масс. Вопрос был бы решен. Но, принесла бы такая ясность пользу?

Трудно не заметить,  что подобное решение означало бы, что Церковь отказывается от крещеных, но не воцерковленных своих чад. Ведь, по сути дела такое решение уравнивало бы их с язычниками. Закрыть сейчас для них двери храмов - это, почти наверняка, потерять этих людей навсегда. Можем ли мы поставить знак равенства между ними и многобожниками времен поздней Римской империи? Кто эти люди для Церкви, заблудившиеся овцы Христовы, или они совсем чужие для нее?

Конечно, нельзя отождествлять наше время с первыми веками христианства. Историческая ситуация никогда не повторяется в точности. К тому же, нельзя просто так перечеркнуть наследие многих сотен лет эпохи Константина. По крайней мере, Русская Православная Церковь сейчас позиционирует себя как Церковь всего народа, а не только малой его части. И значит, все «захожане» - это церковное достояние, которое  необходимо вернуть.

Но, одновременно с этим, нельзя же не замечать, что эпоха Константина уже закончилась и невозможно продолжать допускать к Таинствам всех, кто только этого пожелает. Эта практика себя уже давно изжила. Порочность этой практики хорошо видна на практических примерах. Мне самому приходилось сталкиваться с ужасающими случаями, когда ранее формально крещеные атеисты и сатанисты спокойно рассказывали, что ранее они были восприемниками младенцев от Святой Купели, не расставаясь со своими убеждениями. Их просто ни о чем не спросили перед тем, как начать Таинство. Точнее спросили только их имена.

Получается, что мы не можем просто копировать существовавшие ранее модели отношения к Таинствам. Необходимо создавать что-то новое. Сейчас у нас в стране сложилась совершенно особая миссионерская ситуация. Апостолы искали во всем повод поговорить о Христе. Даже жертвенник с надписью «Неведомому Богу» (Деян. 17,23) становился для них подспорьем в проповеди. Со словом благовестия апостолы обошли всю вселенную в поисках возможности привести людей к спасению. Сегодня в нашей стране, напротив, не миссионер должен искать людей, а они сами приходят в храм и просят совершить над ними Таинство. Понятно, что многие из них являются, не смотря на факт своего крещения в детстве, по сути, язычниками. Это дела не меняет - они сами пришли в храм и чего-то ищут. Это ли не идеальный повод для миссии и проповеди. При этом у миссионера есть возможность, в некотором смысле, «сыграть на своем поле». То есть, Церковь сама может ставить и диктовать условия, на которых будут совершаться Таинства над крещеными, но не воцерковленными ее членами.

Уже много было сказано о необходимости возрождения практики оглашения крещаемых и восприемников перед Крещением. Причем, основной целью оглашения должно ставиться их воцерковление. Это, безусловно, правильно. Но, также верно, что и любое другое Таинство или обряд тоже должны стать поводом для проповеди, ставящей своей конечной целью воцерковление.

Каждое соприкосновение человека с Церковью: освящение квартиры, отпевание родственника, крещение ребенка должно быть поводом для рассказа о вере и Церкви. Если верно, что нельзя крещеному, но не воцерковленному быть восприемником во Святом Крещении без предварительного оглашения, то столь же верно, что нельзя такого человека просто так допускать и к Евхаристической Чаше, венчать или совершать над ним любое другое Таинство или обряд. В противном случае, все совершаемое превратится в ничем не оправдываемую профанацию святыни. Без проповеди и миссии совершение Таинства над невоцерковленным человеком может принести только духовный вред, пойти в суд и осуждение всем участникам священнодействия.

Проповедь веры христианской пришедшим за совершением Таинства, является единственным оправданием существующего порядка вещей, при котором Православные храмы еще не закрыты от «захожан». На данный момент обрядовая сторона для многих является единственным мостом, связывающим их с Церковью. К Таинствам прибегают не в силу духовной потребности, а в силу обычая. Но связь с Церковью, пусть и непрочная, у таких людей все же есть. И именно она может стать залогом их дальнейшего воцерковления. Со временем такая связь в обществе будет только слабеть. Традиция будет затухать, и все меньше и меньше случайных людей будет заходить в храмы. Когда этот процесс завершится полностью и что будет после, сказать трудно. Возможно, Церковь   нашей стране вернется к ситуации, бывшей до христианизации Римской Империи. Возможно, напротив, жизнь изменится в том направлении, что общество станет вновь в массе своей христианским. Ясно одно, долго это промежуточное состояние продолжаться не может. И наша задача максимально использовать сложившуюся ситуацию во благо Церкви для спасения душ человеческих.

[1] Подробнее об этом в книге прот. А. Шмемана «Водою и Духом», развернутое примечание к первой главе о формировании и значении института восприемничества.

[2] Свт. Кирилл Иерусалимский, Предогласительное слово, цит. по Мейендорф И прот., Ведение в святооотеческое богословие, Клин 2001, с. 155.

[3] Этой вопросу посвящен целый ряд статей. Например,  Флоровский Г. прот. О границах Церкви. //Путь, № 44, июль - сентябрь, 1934, С. 15-26. Сергий (Страгородский), патр. Отношение Церкви Христовой к отделившимся от нее обществам. // ЖМП, 1994, №5. Филарет митр. Вопрос о границах Церкви в русском православном богословии.// Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Москва, 13-16 августа 2000года. Сборник докладов и документов. СПб. 2000. Цыпин В., прот. К вопросу о границах Церкви. // БТ. Юбилейный сборник: 300 лет МДА. - М.: издание Московской Патриархии, 1986.

Священник Александр Кагарлыкский