Архив

В поэме Н.А.Некрасова "Кому на Руси жить хорошо?" есть легенда о двух великих грешниках. В ней особенно ярко отражаются религиозные представления и настроения поэта.

Известно, что в народном сознании, в фольклоре, сформировалось два финала легенды о раскаявшемся разбойнике. Профессор Н.П. Андреев ввел в научный оборот около пятидесяти вариантов легенды, построенной по следующей схеме:

1)      грешник кается в своих грехах,

2)     он получает непосильную епитимью,

3)      он убивает еще более лютого грешника, чем и заменяется епитимья.

Многие варианты, бытующие в фольклоре, допускают отклонение в финале: "Они не заканчиваются искупительным убийством... Герой заслуживает прощения добрыми христианскими подвигами - усердными молитвами, постом и самоистязаниями".

Очевидно, Некрасов был знаком и с теми, и с другими вариантами легенды о великом грешнике. Однако проявил интерес только к "кровавому" варианту легенды.

Н.П. Андреев считал, что в основе некрасовской легенды лежит неизвестный фольклористам вариант". М.М. Гин, напротив, утверждает, что, "используя различные фольклорные мотивы, Некрасов создал свой... вариант легенды". Несомненно, прав М.М. Гин. Дело в том, что перед Некрасовым как художником в легенде "О двух великих грешниках" стояли свои специфические задачи. Поэт создает очень емкий по содержанию образ, прибегая при этом к столь высокой степени типизации, которая граничит уже с символизацией.

Смысл некрасовской легенды заключается в обосновании "законности" "благородного", якобы благословленного Богом, убийства. На утверждение этой "законности" работает вся образная система легенды. Из этой системы следует выделить, прежде всего, два основных, почти символических образа: нож и дуб.

Некрасов  в  высшей  степени  поэтично  использует  прием контрастирования: разбойник Кудеяр - инок Питирим, нож как орудие разбоя - нож как средство загладить грех; дремучий лес "разбоя" и "дуб покаяния".

Вращение в тесном кругу одних и тех же предметов, меняющих свою функцию  до  противоположной,  подчеркивает  промыслительность происходящего, его высокий, надмирный смысл:

                            ... Не без Божьего промысла

                            Выбрал ты дуб вековой,

                            Тем же ножом, что разбойничал,

                            Срежь его, той же рукой!...

На дубе и ноже сошлись, таким образом, все смысловые линии легенды! Тем более замечательно то, что происходит в легенде Некрасова далее. Поэт, казалось бы, достиг смысловой кульминации в легенде; но нет! - в том-то и дело, что столь очевидная и резко акцентированная автором промыслительность является не целью поэта, а лишь средством сильнейшего выражения его затаенной мысли, прологом к главной идее, идее "крови по совести". Именно в момент, где сюжет о превращении разбойника в праведника получает логическую концовку, зарождается иной, собственно некрасовский сюжет, в котором сила поэтического символизма не ослабевает.

Мы уже говорили о том, что Н.П. Андреев приводит около 50 вариантов, в которых епитимья заменяется по ходу дела убийством еще более лютого грешника. Можно было бы думать, что Некрасов случайно примыкает именно к этой традиции, не замечая фольклорных вариантов, "христианских" по своему духу.

Но это не так. Некрасов намеренно делает из "полуязыческого" варианта легенды - сугубо христианский, вводя два новых, по сравнению с народной легендой, элемента. Первый - это то, что вся легенда окольцована в речь монашескую:

Господу Богу помолимся:

  Милуй нас, темных рабов!

Второй элемент - подмена обычного дуба-великана символическим вековым дубом - родословным дворянским древом. В контексте поэмы "Кому на Руси жить хорошо?" становится ясным, что срезать под корень такой дуб - и есть подвиг, за который могут проститься великие грехи "обычных" убийств. Дворянство же в легенде представлено в лице пана Глуховского, фамилия которого, кстати, не только реальна, но и символична в христианском контексте легенды: Глуховский глух к страданиям народа, спокойно спит, истязая своих рабов - и при этом цинично хвалится своим спокойствием:

                            Жить надо, старче, по-моему:

                            Сколько холопов гублю,

                            Мучу, пытаю и вешаю,

                            А поглядел бы, как сплю!

Следует обратить внимание, что Некрасов подчеркивает богоугодность убийства пана Глуховского не только чудесным падением дуба ("Только что пан окровавленный // Пал головой на седло,// Рухнуло древо громадное,// Эхо весь лес потрясло.. .//... Скатилося // С инока бремя грехов.. "), но и тем, что инок Питирим (бывший Кудеяр) совершает убийство как бы не по своей воле:

Чудо с отшельником с т а л о с я:

Бешеный гнев ощутил...

В этот момент инок - фигура пассивная, им явно управляют иные силы, что подчеркнуто "пассивными" глаголами: "сталося", "ощутил". В этом и состояло упомянутое "чудо".

Таким образом, Некрасов произвел весьма тонкую и целенаправленную подмену понятий, чтобы показать санкционированное самим Богом "благородное" убийство "по совести". Может быть, показательно, что заканчивается легенда словами:

                            Господу Богу помолимся:

                            Милуй нас, темных рабов!

Заметим, не грешных ("Скатилося с инока бремя грехов"), а "темных", т.е. заблудших и грешащих не по своей воле.

Бытование некрасовского текста - любопытное подтверждение четко "антихристианского" духа финала легенды. В свое время фольклорист Н. Виноградов сообщил, что легенда Некрасова о двух великих грешниках поется среди поселенцев Соловецких островов". Однако, к сожалению, систематизации фактов бытования некрасовского текста до сих пор не существует. В то же время хотелось бы привести два факта. Известный оперный певец Евгений Нестеренко исполнял в свое время в сопровождении Московского камерного хора (дирижер и художественный руководитель В. Линии, музыкальная обработка С. Жарова) "Легенду о двенадцати разбойниках", - как некрасовский текст. Имя Н. Некрасова упомянуто. Причем, запись произведена в Кафедральном соборе Смоленска в 1985 году, т.е. легенда исполняется как текст, "христианский" по духу, основная его тема - покаяние разбойника, превращение разбойника Кудеяра в старца Питирима.

Из двух составных частей некрасовской легенды в данном варианте осталась лишь первая часть. Причем, наблюдаются некоторые разночтения с некрасовским текстом.

Так, третья и четвертая строки первой строфы читаются следующим образом:

Так в Соловках нам рассказывал

Старец честной Питирим.

В то время, как у Некрасова иначе:

Мне в Соловках ее сказывал

Инок, отец Питирим.

Текст Некрасова выглядит более личностно. Ведь в поэме "Кому на Руси жить хорошо" быль рассказывает, "усердно покрестясь", божий странник Иона Ляпушкин.

В первой и второй строках первой строфы вместо глаголов "было" и "был" стоят в песне глаголы "жило" и "жил". После четвертой строфы текстуальное сходство вообще сходит на нет. Евгений Нестеренко поет строфу, отсутствующую у Некрасова и лаконично пересказывающую весь пройденный Кудеяром путь покаяния:

Бросил своих он товарищей,

Бросил набеги творить.

Сам Кудеяр в монастырь пошел

Богу и людям служить.

Возможно, эта строфа, присоединенная к некрасовскому тексту, взята из какого-нибудь фольклорного варианта легенды.

После каждой строфы рефреном идет первая строфа - в духе песенного жанра:

Господу Богу помолимся

и т.д.

Лишь в конце легенды песня дает иной, не некрасовский, текст:

Господу Богу помолимся,

Будем Ему мы служить,

За Кудеяра - разбойника

Будем мы Бога молить.

В христианской песне остался лишь              сюжет, рассказывающий              о покаянии разбойника.

В Сербии хор богословской семинарии в г. Карловцы (нам довелось слышать его в ноябре 1997 года в этой семинарии) исполняет легенду "Двенадцать разбойников" ближе к некрасовскому тексту. В первой строфе (она же рефрен) изменена только третья строка ("Так в Соловках нам рассказывал"). Однако фактически исполняются лишь первые три строфы. Заключает песню дважды повторенный рефрен (первая строфа), причем в самом последнем куплете поется:

Так в Соловках нам рассказывал

Сам Кудеяр - Питирим.

Таким образом, случаи церковного исполнения некрасовского текста подтверждают, что второй сюжет легенды (якобы благословленное Богом убийство) не принят Церковью как христианский.

В легенде о двух великих грешниках отразились противоречия, свойственные Некрасову как человеку своего времени. В литературоведении в последние годы предпринималось несколько попыток осмыслить творчество Николая Алексеевича Некрасова в контексте христианских идей.  Сейчас, конечно, очевидно, что Д. С. Мережковский явно ошибался, когда предполагал, что религиозный уровень Некрасова, «по крайне мере, сознательный, - тот же, что и у всех русских людей среднего интеллигентского сознания. Если бы кто-нибудь из литературных единомышленников - Белинский, Добролюбов, Чернышевский - спросил его, верит ли он в Бога, то нет никакого сомнения, что Некрасов удивился бы и даже обиделся: за кого его считают?» 

Однако нет сомнения, что поэт  переживал в своей жизни  сложный религиозный комплекс, основанный, с одной стороны, на любви к народу и отличном знании народной жизни, нашедшей отражение в устном народном творчестве, народных идеалов, в том числе и религиозных, а с другой - на личном представлении о праведности революционного бунта и необходимости нравственной аскезы и покаяния.  

Владимир Мельник